Государственный мемориальный музей-заповедник Д.И. Менделеева и А.А. Блока — усадьба Шахматово

«Всем ведомо, что в доме этом / И обласкают, и поймут...»

Текст: София Беломытцева 

И по холмам и по ложбинам,

Меж полосами светлой ржи,

Бегут, сбегаются к овинам

Темно-зеленые межи...

А. Блок. «Возмездие»

Стоит свернуть с Ленинградского шоссе северо-западнее Солнечногорска, как за считанные минуты переносишься в заповедный край, места, достойные того, чтобы их запечатлел на картине Левитан. Холма, луга, дымчато-синие полосы леса на горизонте и тишина, редко тревожимая глухими звуками далеких выстрелов (столичные охотники приезжают в сезон)… Именно здесь, недалеко от станции Подсолнечная, осенью 1874 г. ректор Петербургского университета, ученый-ботаник Андрей Николаевич Бекетов по рекомендации своего близкого друга Дмитрия Ивановича Менделеева приобрел имение с поэтичным названием Шахматово. Пять лет спустя его дочь Александра вышла замуж и фамилию отца сменила на более короткую, немецкую, в «пять букв» — Блокъ. Весной 1881 г. в шахматовский дом впервые привезли шестимесячного внука профессора, младенца Сашу Блока:

Коляска подкатилась к дому.

И сразу стало всё знакомо,

Как будто длилось много лет

<…>

Ключом старинным дом открыли

(Ребенка внес туда старик),

И тишины не возмутили

Собачий лай и детский крик.

А. Блок. «Возмездие»

Дом-музей Александра Блока, Шахматово

«О, весна без конца и без краю…»

С той поры Александр Блок проводил в Шахматове каждое лето вплоть до 1916 г., когда поэт в последний раз посетил имение матери, чтобы получить благословение перед отправкой на фронт. Серый дом с зеленой крышей видел, как младенец превращался в длинноволосого мальчика, а тот — в задумчивого подростка, нечуждого, однако, детским забавам. Шахматово, этот «угол рая неподалеку от Москвы», стало для будущего поэта вторым домом, даже более любимым, чем петербургская квартира.

Здесь вместе с «дидей» Андреем Николаевичем Саша Блок гулял по окрестным лугам, слушая рассказы о редких полевых травах: случалось, что во время таких походов пожилой ученый и мальчик открывали новые растения, которые пополняли домашний гербарий и заносились в бекетовский учебник ботаники. Будущий поэт видел красоту шахматовских просторов, привязывался к обитателям соседних полей и рощиц. «Зая милый, / Зая серый, / Я тебя люблю. / Для тебя-то в огороде / Я морковку / И коплю», — напишет восьмилетний Саша Блок. Любовь к природе и ко всему живому поэт пронесет через всю жизнь: уже в двадцатипятилетнем возрасте он посвятит стихотворение «Старуха и чертенята» (цикл «Пузыри земли») некому Григорию Е., которым окажется прирученный в Шахматове ёж.

Шахматовские детские игры и развлечения были «предчувствием» будущей жизни, первыми шагами на творческом пути. Вместе с двоюродными братьями Кублицкими-Пиоттухами Саша Блок понарошку издавал детские журналы «Корабль», «Кошачий журнал», а затем и пародийный «Вестник». Мальчик экспериментирует с возможностями слова, в детстве он сочиняет стихотворение «Палтава» (авторская орфография сохранена): «Разбиты шведы / И бегут, / Ползут как / Тараканы». Здесь, в Шахматове, пробуждается любовь Блока к театру: подростком он ставит пока что небольшие сценки «Спор древних греческих философов об изящном» и «Ромео и Джульетта» (показ последней бесцеремонно прерывает пес Арапка).

«Где же дом?» (А. Блок, «Соловьиный сад»)

Нечестно было бы писать, что с тех времен шахматовская местность не изменилась: кажется, природа все еще щедра, пейзаж приветлив, а деревянный серо-голубой дом такой же аккуратный и скромный… Но подлинный бекетовский дом, который видел детство и юность поэта, сгорел в 1921 г. после того, как был разграблен и разрушен местными жителями. На его месте — блоковский валун, установленный в 1969 г., чтобы обозначить точное расположение старой усадьбы. Каждый год у валуна собираются поэты и любители творчества Блока, чтобы почтить память гения. Здание музея вместо прежнего шахматовского дома было построено лишь в 2001 г.: к каждой детали его интерьера отнеслись с вниманием, при работе опирались на мемуары Марии Бекетовой, которая стала честным и точным биографом своего знаменитого племянника и подробно описала шахматовское имение.

Блоковский валун

«И встречаю тебя у порога…» (А. Блок, «О весна без конца и без краю…»)

Посетитель музея сначала попадает в переднюю. По воспоминаниям Марии Андреевны, обстановка здесь была скромная, из всех немногочисленных предметов мебели сохранилась лишь вешалка, принадлежавшая брату Андрея Николаевича Бекетова. А из передней можно перейти в спальню бабушки Александра Блока Елизаветы Григорьевны. Именно она первой приехала в имение после его покупки. Из личных вещей Елизаветы Григорьевны осталось лишь полотенце, вышитое ее руками. Бабушка поэта была настоящей мастерицей: когда юный Саша Блок увлекался театром, именно она готовила костюмы для его спектаклей. Однако лучше, чем рукодельные вещицы, память об этой удивительной женщине хранят ее переводческие работы. Именно Елизавете Бекетовой мы обязаны первыми переводами «Айвенго» Вальтера Скотта, «Хижины дяди Тома» Бичер-Стоу, «Давида Копперфильда» Диккенса, произведений Флобера, Бальзака, Гюго, Теккерея, работ Дарвина. Бабушка Елизавета Григорьевна привила Блоку любовь к литературе. Все имение держалось на ней: приходивших справиться по хозяйственным делам мужиков управляющий отправлял именно к ней, а не к профессору Бекетову. Выполняя обязанности хозяйки, она, тем не менее, выбрала себе самую скромную, тенистую и маленькую комнату.

И лишь по голубой стене

Бросает солнце листьев тени,

Да ветер клонит за окном

Столетние кусты сирени…

А. Блок. «Возмездие»

В голубой гостиной — главной комнате шахматовского дома — обои всегда были небесного цвета, с французскими лилиями. Изначально здесь жили старшие сестры Екатерина Андреевна и Софья Андреевна (их портреты можно увидеть в альбоме на столе). Екатерина Андреевна была талантливой поэтессой и художницей: на стене над фортепиано в светлой рамке помещен ее акварельный рисунок, на котором изображены часть шахматовского дома и куст сирени. Сирень — важный символ для Бекетовых-Блоков: весною вся усадьба утопала в ее цвету. Свой знаменитый романс «Сирень» Сергей Рахманинов написал на слова Екатерины Андреевны. Образ этого цветка также часто появляется в стихотворениях Блока. Сегодня в Шахматове чутко относятся к тому, что было дорогу поэту: каждый год в мае здесь проводится фестиваль сирени.

Голубая гостиная в доме Бекетовых

Из подлинно блоковских вещей в голубой гостиной сохранился столик с фигурной столешницей: в 1917 г. его, как и многие другие вещи, забрали из дома крестьяне. Столик был выкуплен уже в 1964 г. художником Ильей Глазуновым, который приехал в Шахматово за вдохновением, случайно вошел в одну крестьянскую избу и узнал от ее хозяина о необычном предмете мебели. Блоковское же фортепиано, к сожалению, не сохранилось, но тот инструмент, что стоит в голубой гостиной сегодня, не менее ценен: на нем играл сам Сергей Рахманинов. Голубая шахматовская гостиная помнит визиты многих знаменитых гостей: здесь за вечерним чаем собирались Александр Блок, Сергей Соловьев и Андрей Белый (еще до ссоры, которая разделила поэтов), пела романсы оперная певица Любовь Александрова-Дельмас, возлюбленая Блока. В голубой гостиной жители шахматовского дома и ссорились, и мирились, и признавались в любви.

Фортепиано в голубой гостиной

«Пришел наш час — запомнить и любить…» (А. Блок, «На смерть деда»)

Из гостиной можно проследовать в кабинет Андрея Николаевича Бекетова. «Он с николаевских времен стоит на страже просвещения», — так писал поэт о своем деде. Знаменитый русский ботаник, в честь которого названа гора в Антарктиде, ректор Петербургского университета, он всегда стремился к тому, чтобы сделать знание общедоступным. Именно он организовал Бестужевские женские курсы, которые справедливо можно было бы назвать Бекетовскими, и, будучи либералом, защищал своих студентов во время протестов и демонстраций. Узнав, что кто-то из молодых людей попал в беду, Андрей Николаевич, по воспоминаниям его дочери Марии, надевал вицмундир и отправлялся в полицейский участок вызволять мятежника, обещая взять того под свою опеку.

Восстановленный по дневниковым записям кабинет безупречно отражает характер и род занятий своего владельца. На столе под стеклом рукописи Андрея Николаевича, раритетная пепельница, вырезки иллюстраций из первого в России систематического учебника ботаники Бекетова, а также лампа и чернильница, которые принадлежали еще прапрадеду Александра Блока. Как и многие в семье, Андрей Николаевич хорошо рисовал: на этажерке помещен его сохранившийся акварельный рисунок шахматовского дома. Из мемориальных вещей — прикроватная тумбочка, зеркало, письменный стол и два кресла с мягкой обивкой. В этой светлой комнате, где все вещи, кажется, всегда были на своих местах, легко представить Андрея Николаевича за работой над научной статьей или в иное время — над сказкой для любимого внука. Смерть Андрея Николаевича в 1902 г. стала подлинным горем для Александра Блока: после отпевания деда он напишет в Шахматове стихотворение «Я, отрок, зажигаю свечи».

Стол в кабинете Андрея Николаевича Бекетова, деда Александра Блока

Затем в этой комнате жила мать поэта Александра Андреевна, первый человек в числе любимых им людей. «Мама — это я», — так писал поэт про женщину, ставшую первой слушательницей его ранних стихов. Со своим отцом он общался редко (мать развелась с ним, когда Саша Блок был еще маленьким, и вышла второй раз за офицера Франца Феликсовича Кублицкого-Пиоттуха), с отчимом отношения были хорошие, доверительные, но его часто не было ни в Петербурге, ни в Шахматове, к тому же от поэзии этот человек был далек. Так кабинет Андрея Бекетова хранил воспоминания о двух самых дорогих поэту людях.

«Мало ли счастья в житейском просторе?» (А. Блок, «Моей матери»)

Столовая — место, где вся семья Бекетовых-Блоков собиралась вместе. К обеду подавались лучшие блюда: дедушка Блока Андрей Николаевич был очень избирателен в еде и даже брезглив, чем иногда раздражал домашних («Он на обедах у Бореля брюзжит не хуже Щедрина: / То — недоварены форели, / А то — уха им не жирна», поэма «Возмездие»). Однако гораздо веселее обеды и чаепития проходили, когда стояли жаркие летние дни: тогда стол выносили на террасу и к трапезе присоединялись частые гости Блока. Как французские импрессионисты на своих полотнах, Андрей Белый в воспоминаниях запечатлел одно мгновение из жизни шахматовского дома: «[Любовь Дмитриевна, — С.Б.], задыхаясь, сгорая, взошла на крыльцо — не на крыльцо, на террасу, сейчас, вчера, вечно».

Любовь Дмитриевна Менделеева, Прекрасная Дама, оставалась хозяйкой дома и музой поэта даже в период семейных драм и, начиная с «мистического лета» 1899 г., когда Блок приехал в Боблово к своей будущей жене на белом коне, ее в каждый ясный день видели на террасе в раздумьях или за работой. В столовой можно заметить фотографию, на которой запечатлены собравшиеся за одним столом все члены большой семьи: справа на переднем плане в рабочей одежде Александр Блок, за ним — Иван Менделеев, сын знаменитого ученого, рядом — двоюродные братья поэта Феликс и Андрей Кублицкие-Пиоттухи, в белом во главе стола его мать Александра Андреевна, слева на заднем плане — Софья Андреевна и Мария Андреевна, приходившиеся Блоку тетями, и, в черно-белом платье, Любовь Дмитриевна.

Фотография семьи Блока в столовой шахматовского дома

«Я знаю: мы в храме вдвоем…» (А. Блок, «На темном пороге тайком…»)

Комната Любови Дмитриевны находится на первом этаже пристройки. Сейчас здесь не так много подлинных вещей: только зеркало-псише, привезенное из петербургской квартиры, в которое смотрелась Любовь Дмитриевна, белое кашпо и сумочка. Веера по стенам, одежда и костюмы на вешалках — все это современная стилизация, попытка представить, как могла бы выглядеть комната Любови Дмитриевны, актрисы, выступавшей под фамилией Басаргина. Шахматово стало для нее домом в 1903 г. после ее свадьбы с Блоком.

Обстановка комнаты Любови Дмитриевны Менделеевой

До этого было «мистическое лето» 1899 г., когда юный Александр Блок приехал в имение Менделеевых Боблово на белом коне по кличке Мальчик, чем вызвал недовольство будущей жены (подумала, что тот специально хочет произвести впечатление). Были и домашние спектакли, ставшие легендарными. Сцена, правда, находилась у Менделеевых, но репетиции часто проходили в доме у Блока. Судьбоносным стал спектакль «Гамлет», в котором заглавную роль исполнял поэт, а Офелию играла Любовь Дмитриевна. В белом платье, с цветами в волосах, исполненная прекрасной печали — такую Офелию нельзя не полюбить. Возвышенное в этих спектаклях соседствовало с земным, даже забавным: посмотреть представления приходили и крестьяне, которые потом пересказывали шекспировский сюжет, «озаглавив» трагедию «Маруся утопилась».

Любовь — Офелия — Прекрасная Дама — Родина-жена — все для Блока-поэта сольется в одном образе, в одном человеке. О ней — стихи о Прекрасной Даме, ей посвящено стихотворение «Предчувствую Тебя. Года проходят мимо…», и ей первой будет отправлено письмом родившееся в Шахматове стихотворение «На поле Куликовом». А Любовь Дмитриевна, страдая от разлуки, зная, что рядом с мужем в Шахматове в это время, возможно, другая женщина, ответит: «Шахматову, всем вам. Благословенная обетованная страна и в ней желанный, любимый, милый мой ты». «Страна» для нее в тот миг — и Россия, и шахматовский «угол рая».

И серый дом, и в мезонине

Венецианское окно,

Цвет стекол — красный, желтый, синий,

Как будто так и быть должно.

А. Блок. «Возмездие»

Соседняя комната, бывшая спальня младших сестер Александры и Марии Бекетовых, была в 1910 г. оборудована Блоком под библиотеку. Окна комнаты раскрасили в красный, желтый и синий цвет в стиле венецианских витражей. По воспоминаниям Марии Андреевны, стены украшали портреты любимых писателей Блока — Пушкина, Толстого и Достоевского (деталь эта сохранена и сейчас), а также привезенная из Парижа репродукция «Джоконды». 12 тысяч томов, которыми гордилась шахматовская библиотека, частично сгорели в 1921 г. либо были вывезены советской властью. Книги, что находятся в библиотеке сегодня, были подобраны по списку первого исследователя Шахматова П.А. Журова.

Окно в библиотеке Блока

Другая комната флигеля в обычное время была нежилой. В ней размещали гостей. Планирование, кого позвать в одно и то же время так, чтобы ранее почти незнакомые творческие люди смогли сблизиться и обменяться идеями, стало для Блока ритуалом, «правильным согласованием духовных импульсов»: в письме Андрею Белому Блок упоминает Евгения Иванова и намекает на встречу с ним, а обращаясь уже к Иванову, он пишет об Андрее Белом. Одна из ценностей гостевой, вещь, которую, возможно, держал в руках сам Блок, — черная шаль Любови Дельмас, в которой та выступала в опере. Шаль небрежно накинута на спинку дивана и лежит рядом с саквояжем — кажется, будто ее обладательница готовилась в дорогу пять минут назад и по рассеянности забыла предмет гардероба.

Шаль Любови Дельмас и портреты гостей Шахматова

Последняя комната флигеля — собственный кабинет Александра Блока, хотя Андрей Белый писал про своего друга, что «подлинным кабинетом поэта были шахматовские просторы и закаты». Об интерьере этой комнаты известно мало: правда, сохранились воспоминания о письменном столе с множеством ящичков, который Блок привез из Варшавы после смерти отца. В дневнике поэт признается, что в одном запирающемся ящичке он хранил свои личные записи, черновики стихотворений, письма и портреты Любови Дмитриевны. Помнят поэта стоящие в кабинете книжный шкаф из петербургской квартиры, бамбуковая этажерка, дорожный сундучок и черная скамейка, которую Блок, возможно, сделал своими руками.

Вид из окна в кабинете Блока

«А с тропинки, протоптанной мною,

Там, где хижина прежде была,

Стал спускаться рабочий с киркою,

Погоняя чужого осла.»

А. Блок. Поэма «Соловьиный сад»

«Белеет церковь над рекою,

За ней опять — леса, поля...

И всей весенней красотою

Сияет русская земля…»

А. Блок. Поэма «Возмездие»

В 1917 г. порядок, наведенный рукой поэта, будет нарушен. Письменный стол, как сообщает управляющий имением Николай Лапин, вскроют топором, ценности вынесут, разделят между собой крестьяне. Ничего не останется от шахматовской идиллии, от рабочего кабинета поэта, голубой гостиной — гордости Бекетовых, и комнаты, хранившей память о прекрасной обитательнице дома — Любови Менделеевой.

Письменный стол

Блок будет в Петрограде, когда ему поступит сообщение о несчастье, и он примет новость стойко:«Поэт ничего не должен иметь». Но при этом в своем дневнике напишет: «Несчастный Федот изгадил, опоганил мои духовные ценности, о которых я демонически же плачу по ночам. Но кто сильнее? Я ли, плачущий и пострадавший, или Федот, если бы даже он вступил во владение тем, чем не умеет пользоваться (да ведь не вступил, никому не досталось, потому что всё, вероятно, грабили, а грабить там — в Шахматове — мало что ценного). Для Федота — двугривенный и керенка то, что для меня — источник не оцениваемого никак вдохновения, восторга, слёз». Соболезнования знакомых не принял, называя их пошлостью. Ни на советскую власть, ни на крестьян зла не держал: по одной из версий, он был в числе шести деятелей искусства на встрече с руководством ВЦИК в Смольном, согласившихся на сотрудничество. Указ о посмертной национализации произведений поэтов и писателей поддержал: «Когда умру, пусть найдутся только руки, которые сумеют передать продукты моего труда тем, кому они нужны».

И хотя горько становится от того, что так мало дошло до нас собственно блоковских вещей, что «соловьиный сад» сгорел дотла в 1921 г. и долгое время пустовало место «там, где хижина прежде была», шахматовские просторы, луга и леса напоминают о том, что прав был Андрей Белый, когда писал о «подлинном кабинете» Блока. И каждый холм вдоль проселочной дороги под Солнечногорском может быть тем самым холмом, с которого поэт во время одной из дальних прогулок окинул взглядом расстилавшуюся перед ним равнину, представив себе дикое, безбрежное русское Куликово поле.

Список литературы

Белый Андрей. Воспоминания о Блоке / Под ред. Е.А. Алехиной. М.: Т8 Rugram, 2018. 

Бекетова М.А. Шахматово: семейная хроника. М.: Директ-Медиа, 2024

Блок А.А. Возмездие. М.: Т8 Rugram, 2024.

Блок А.А. Дневник / Подготовка текста, вступ. ст. и примеч. А.Л. Гришунина. М.: Советская Россия, 1989.

Новиков В.И. Александр Блок. М.: Молодая гвардия, 2012. (Жизнь замечательных людей).