Дом-музей Андрея Белого

«Я над собой — песчанистою дюной —

В который раз пророс живой травой!»

Текст: София Беломытцева

Деревянный дом с резными наличниками и мезонином на Пушкинской улице в Балашихе жался к железнодорожной насыпи еще в 1925 году, когда вокруг были лишь сады и дачи, а не грузные многоэтажки, и когда после третьего подряд переезда в рамках одного только Кучина в него заселились Андрей Белый (Борис Николаевич Бугаев) и его подруга (впоследствии жена) Клавдия Николаевна Васильева.

Вернувшись на Родину из Германии, поэт оказался в затруднительном положении: после смерти отца он уже не имел прав на «профессорскую» квартиру на Арбате, и оставалось лишь последовать за четой приятелей Великановых в неизвестное Кучино, которое после шумного, пропитанного фокстротом и табаком Берлина казалось «таинственным островом». В Кучине Андрей Белый и Клавдия Николаевна меняли жилье трижды: сначала бывшее имение Рябушинских, служившее первой в Европе гидродинамической лабораторией, потом дача Иосифа Левандовского, плохо отапливаемая зимой, и, наконец, дом семьи Шиповых, приютивший поэта на пять лет.

Музей Андрея Белого. Московская обл., г. Балашиха, мкр. Кучино, ул. Пушкинская, д.48а

«Живу <…> у милых старичков, в двух маленьких комнатах, простых, но уютных, живу окнами на полотно, а спиной в лес — прекрасный, сосновый. Кучино — очаровательная местность, куда я попал после отчаяния о том, что жить негде <…>. Судьба так устроила, что вместо возвращения в Москву я переехал из дачи №4 в дачу №7. Сейчас — золотая осень, солнце; собираю засохшие листья, как в прошлом году камушки…», — писал Андрей Белый своему другу, критику Иванову-Разумнику в сентябре 1925 года. И еще не в одном письме поэт заметит, как счастливо ему жилось и работалось в провинции после берлинского чада, где он был «обречен на кафе»…

Посетитель музея, открытого в доме Шиповых, подходит к калитке, невольно следуя маршруту повседневных прогулок Андрея Белого: тому нравилось ходить вдоль насыпи. Напротив дома гость «Кучинского Парнаса» видит единственный во всем мире памятник Андрею Белому. Когда попадаешь в Кучино в промозглый февральский день, представляешь, что художник работал над скульптурой в такую же пору: поэт будто мерзнет в тонком плаще, полы которого развевает ветер. Кажется, ветер вот-вот оторвет застывшую фигуру от земли, а поэт даже не повернет головы: так и будет мечтательно смотреть вдаль, подставляя потоку ладонь одной руки, а другой рукой прижимая к груди рукописи.

Памятник Андрею Белому, музей в Кучине

«Наш вечный меридиан»

Т. Табидзе

Гостей по-домашнему встречает директор музея. Из прихожей сразу поднимаемся по крутой деревянной лестнице на второй этаж, где располагаются комнаты Андрея Белого и Клавдии Николаевны. Первое, что видит посетитель, — многочисленные портреты гостей поэта. В доме Шиповых бывали Борис Пастернак, Сергей Соловьев, Арсений Тарковский, грузинский поэт Тациан Табидзе.

Частым гостем был Михаил Чехов. Поэт и актер сблизились: их объединяло увлечение антропософией Штайнера. Можно сказать, желание получить ответы на сложные вопросы штайнеровской философии привело Михаила Чехова к Андрею Белому еще в 1921 году. За этой встречей последовала работа над адаптацией романа «Петербург» к театральной постановке во 2-м МХАТе, и в 1926 г. Михаил Чехов предстал перед московской публикой в роли Аполлона Аполлоновича Аблеухова. Параллельно с репетициями «Петербурга» проходили встречи на квартире Клавдии Николаевны. Так Михаил Чехов стал фигурой «исторической» в жизни поэта.

Портреты гостей Андрея Белого, посещавших дом в Кучине

С переездом Андрея Белого в Кучино «дача №7» стала местом собраний антропософского кружка, душой которого стала Клавдия Васильева. Кроме Михаила Чехова, здесь за «чайными мистериями» проводили вечера режиссер Владимир Татаринов с женой Марией Скрябиной (дочерью великого композитора), пока в 1931 г. работу кружка не нарушили арест и ссылка этой четы —в Иркутск и Лебедянь. Среди кучинских гостей Андрея Белого были его близкие друзья, оставившие о поэте богатые воспоминания: Петр Никанорович Зайцев и Разумник Васильевич Иванов-Разумник. Последнему поэт писал: «Всегда зову (и как!) в Кучино. Это зов от всего сердца; помните, дорогой друг, этот постоянный мой зов!»

«Приезжайте, милый, в Кучино!»

А. Белый — Иванову-Разумнику, 1938

Приглашая в Кучино, Андрей Белый вместо того, чтобы дать точный адрес, то ли в шутку, то ли всерьез советовал последовать примеру одной дамы, которая приехала в поселок к Клавдии Николаевне и пыталась найти знакомую: она спрашивала, где живет женщина, «не такая как другие». «А еще лучше добавить, — писал Андрей Белый, — где китаец живет». Действительно, соседи принимали поэта за китайца, причем члена иностранной дипломатической миссии. В свободной рубашке, широкополой шляпе, шортах, открывающих колени, и гольфах Андрей Белый не был похож на обычного жителя Кучино.

Сердце кучинского музея — кабинет Андрея Белого. Не таким представляется рабочее место поэта, гениального в стихах и безумствах, шокировавшего танцем посетителей берлинского кафе, а на лекциях вводившего студенческую аудиторию в состояние транса гипнотическим и, кажется, понятным лишь ему рассказом о синтезе ритма, цвета и звука. Вместо эзотерических принадлежностей гость видит простую скамью вдоль стены, какая есть во всяком деревенском доме, и этажерку, на которой со времен Андрея Белого сохранились портрет отца поэта Николая Васильевича Бугаева, пенсне и часы. На террасе расположен широкий стол со старинной узкой лампой и пресс-папье. Клавдия Николаевна вспоминала, что Андрей Белый редко оставлял поверхность стола ничем не накрытой. Как правило, он покрывал стол листами цветной глянцевой бумаги, каждый день меняя сочетания: синий и вишневый, красный и белый, голубой и серебряный. Сейчас на столе нет ни скатерти, ни бумаги (зачем скрывать возраст досок?). По левую руку расставлены блюдца, заполненные морской галькой и ракушками. Во всех комнатах дома находишь камни. И листья. Много листьев, разложенных под стеклом и раскиданных по столу и полкам: кленовые, дубовые, березовые…

Стол на террасе

 «Ясени — красные; вишня — сквозной перелив».

«Легкие листики эти даны нам — в сквозном рафаэлевском свете!»

А. Белый. Роман «Маски»

Клавдия Николаевна вспоминала, что коллекционирование камней, а затем листьев стало для поэта не просто увлечением, отдыхом, но частью работы над произведениями. Гуляя среди кленов или берез в поисках нужного листа, Андрей Белый «вынашивал мысли». Как правило, он заранее знал, какой лист ищет. Быть может, в его форме, цвете, узоре прожилок выражалась пока невысказанная, не отданная бумаге идея главы, части романа или целого произведения. Однажды Клавдия Николаевна заволновалась, прождав мужа дольше обычного во время одного из таких походов. Наконец, Андрей Белый вернулся — с маленьким осиновым листком.

«Этот листик имел совсем особенный вид: одна половина его горела, как зарево где-то далеко пылавших пожаров, другая — резкий, наискось смело прочерченный, точно чернейшей тушью, рисунок», — писала Клавдия Николаевна. Тогда поэт признался ей, что в этом листике нашел то, «что нужно» — окончание «Москвы под ударом», и «все сомкнулось». Тот листик Клавдия Николаевна хранила, пока Андрей Белый не подарил его Иванову-Разумнику. Ни один из гербариев не сохранился: листья под стеклом в кабинете собраны работниками музея и разложены так, как им представлялось, мог это сделать поэт.

Листья и камни в кабинете Андрея Белого

 «Синие линии вьются и крутятся!»

А. Белый. Роман «Маски»

Хотя кабинет Андрея Белого — сердце музея в Кучино, основная работа велась не в нем. Лучше всего поэту «творилось» стоя или лежа, за стол он садился, лишь когда было нужно записать обдуманное. Но когда Клавдия Николаевна из соседней комнаты слышала скрип пододвигаемого стула, она могла быть уверена, что ее муж выйдет из комнаты не раньше, чем через шесть часов. По ее воспоминаниям, в такие моменты поэта нельзя было тревожить: незваного визитера Белый мог спустить с лестницы.

Тем не менее, ошибочно представлять Андрея Белого замкнутым, нелюдимым, вечно запертым в рабочем кабинете: с этим могли бы поспорить не только гости поэта, чьи портреты сейчас расположены в «галерее», но и хозяева дома, пожилая чета Шиповых. Андрей Белый любил физический труд и часто помогал Шиповым по хозяйству: зимой убирал снег, летом полол грядки. Прогулки и домашняя работа дарили поэту вдохновение.

Иногда событий размеренной кучинской жизни было недостаточно, чтобы вдохновить на создание шедевра. Приходилось надеяться на чудо природы. Например, решив поэтически описать вьюгу в «Масках», Андрей Белый ждал полтора месяца, когда, наконец, «разгуляется». И тот долгожданный февральский день он провел на крыльце, слушая звуки бурана: вью-у-ррр, вью-у-рр-чивый…

Портрет и пенсне в кабинете Андрея Белого

«Я в Кучине уже не умею не работать!»

Пять кучинских лет стали плодотворнейшим периодом творчества Андрея Белого. Здесь он написал роман «Москва», который потом переработал в драму, первые два тома мемуарного романа «Начало века», литературоведческие статьи, как то «Гоголь и Мейерхольд» и неопубликованная «Принцип ритма в диалектическом методе», начал историко-философское исследование «История становления самосознающей души». Работа над этими произведениями требовала, с одной стороны, совершенно уникальных условий, с другой — раз навсегда установленного плотного графика. Белый свет поэт видел редко, работал по вечерам, в часы сумерек, и ночью, ложась спать в 6 утра. Произведения, особенно главы «Москвы», требовали предварительного обдумывания. «Пойду, настреляю себе дичи», — говорил Андрей Белый и уходил в лес с разлинованным на 23 столбца блокнотом «заполнять рубрики», приводить в порядок мысли, идеи. Распланирована была и рабочая неделя: в понедельник — лекция у Мейерхольда, а всегда в четверг — приезд П.Н. Зайцева.

 «Не лепет лоз, не плеск воды печальный»

«Сестре», К.Н. Бугаевой, 1926, Кучино

Маленькая комнатка, весь угол которой занимает старая, удобная одному, но недостаточно широкая для двоих кровать, книжная полка —– все убранство спальни второй жены поэта, тихой музы Клавдии Николаевны. Жена, ставшая ему другом, соратницей — ее он любил не так, как Асю Тургеневу. «Сестре» — так Андрей Белый назовет стихотворение, посвященное Клавдии Васильевой. Эта поздняя любовь началась на встречах штайнеровского кружка, а расцвела в Кучине, где «все несло ее слова»: «И треск стрекоз, и зреющие всходы, / И трепет трав, теплеющих едва, / И лепет лоз в серебряные воды».

Спальная комната

Умиротворение кучинской природы, которою Андрей Белый не уставал восхищаться, чайные мистерии по вечерам и, конечно, созидающая любовь Клавдии Николаевны излечили нервозность берлинского и московского периодов. Остались в прошлом буйные танцы в кафе, казавшиеся истерией, и «распухший от злобы» Берлин, и комнатушка на Новокузнецкой на полуподвальном этаже, где в окна были видны лишь пятки прохожих и где Андрей Белый от отчаяния восклицал: «Я живу под хвостом!» Жизнь в старом, по-чеховски с мезонином, доме была безмятежна, но если с этим местом Андрей Белый вынужденно расстался в 1931 г., то с Клодей, ставшей ему законной женой, — никогда.

«Устал от головотяпств и вредительств».

Белый — Иванову-Разумнику, 1931 г.

Тридцатые наступали стремительно. Ширилась Москва, добираясь до самого Кучина, что угнетало Андрея Белого. Резко пропали продукты, керосин. За необходимыми вещами приходилось ездить в Москву, а «поезда опаздывают, набиты, в трамваях мука». Электростанция поблизости сгорела — оставалось лишь сидеть без света. Старый деревянный дом медленно, но верно отсыревал, и Андрей Белый начал болеть гриппом. Так бытовые трудности разрушали налаженный ритм жизни (а ритм — ключевое понятие для Андрея Белого). Пять лет поэт укрывался в деревне от пугающей современности, но та сельская идиллия, в которой он мог творить, с приходом «поселкового Совета или кооператива» больше не могла существовать. Особенно поэт страдал от изменений родного языка. «Идешь в учреждение и дрожишь, ибо на внятный вопрос получаешь ответ на обезьяньем языке. Я понимаю язык русский, язык газетный, язык литературный, язык декадентов, язык Маяковского, язык крестьянина любой губернии, ибо с крестьянами всюду говорил, я понимаю язык рабочих», — писал Андрей Белый (Иванову-Разумнику, 1931 г.).

Пытаться возродить в Кучине прежнюю жизнь и надеяться на плодотворность творчества стало невозможно, и Андрей Белый с женой Клавдией Николаевной отправился на юг — подальше от Москвы. Его смерть в Коктебеле от солнечного удара стала символичной: именно солнцу при жизни поэт посвящал свои гимны. В Кучинском доме Андрея Белого тоже всегда солнечно: и в серые, тоскливые февральские дни солнечными бликами по комнате рассыпаны золотые и медовые осенние листья — напоминание о тех днях, когда поэт был спокоен и счастлив на своем «таинственном острове».

Список литературы

Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. СПб.: Atheneum, Феникс, 1998.

Зайцев П.Н. Последние десять лет жизни Андрея Белого. Литературные встречи. М.: Новое литературное обозрение, 2008.

Сотникова Н.А. Кучинские гости Андрея Белого. М.: Подмосковье, 2015.

Сотникова Н.А. Кучинский календарь Андрея Белого. Подольск: «Подольская фабрика офсетной печати», 2010.

Спивак М. Андрей Белый — мистик и советский писатель. М. : РГГУ, 2006.