В следующем [1910] году было написано стихотворение «В ресторане», в котором когда-то мистическая дева «Незнакомки» трансформировалась в ресторанную соблазнительницу с надменным взором: «Но из глуби зеркал ты мне взоры бросала / И, бросая, кричала: Лови!..» В этом образе нет импрессионистичности. Адаптация и лирического героя, и женщины к богемной жизни совершилась, мистика уступила место прозе жизни, астральные отношения ― флирту. В героине отсутствует гармония, в ее душе та же какафония, хаотичность, что и в ресторанном мире: цыганка «визжала заре о любви», ее монисто «бренчало», струны «грянули», смычки запели «исступленно», но и избранница говорила «намеренно резко», она «рванулась движеньем испуганной птицы», ее шелка «зашептали тревожно», взоры она «бросала».
В «Незнакомке» сомнения в реальности встречи лирического героя и девы так и не разрешились. В стихотворении «В ресторане» встреча состоялась, причем в такой же банальной обстановке: фонари, которые в цикле «Город» ассоциировались с пороком, смычки поют о любви, атрибуты цыганщины, романтической во времена пушкинских «Цыган» и романсов Я. Полонского, Ап. Григорьева, но в блоковском стихотворении утратившей романтическое звучание и ставшей признаком праздного быта начала века. Ресторанная этика проявилась и в действии героя: «Я послал тебе черную розу в бокале / Золотого, как небо, аи».
Русская литература XIX–XX веков: в 2 т. / Сост. и науч. ред. Б.С. Бугров, М.М. Голубков. Т. 2. М.: Издательство Московского университета, 2022.
В ресторане
Никогда не забуду (он был, или не был,
Этот вечер): пожаром зари
Сожжено и раздвинуто бледное небо,
на жёлтой заре — фонари.
Я сидел у окна в переполненном зале.
Где-то пели смычки о любви.
Я послал тебе чёрную розу в бокале
Золотого, как небо, .
Ты взглянула. Я встретил смущённо и дерзко
Взор надменный и отдал поклон.
Обратясь к , намеренно резко
Ты сказала: «И этот влюблён».
И сейчас же в ответ что-то грянули струны,
Исступлённо запели смычки…
Но была ты со мной всем презрением юным,
Чуть заметным дрожаньем руки…
Ты рванулась движеньем испуганной птицы,
Ты прошла, словно сон мой легка…
И вздохнули духи, задремали ресницы,
Зашептались тревожно шелка.
Но из глуби зеркал ты мне взоры бросала
И, бросая, кричала: «Лови!..»
А бренчало, цыганка плясала
И визжала заре о любви.
19 апреля 1910 г.
В следующем [1910] году было написано стихотворение «В ресторане», в котором когда-то мистическая дева «Незнакомки» трансформировалась в ресторанную соблазнительницу с надменным взором: «Но из глуби зеркал ты мне взоры бросала / И, бросая, кричала: Лови!..» В этом образе нет импрессионистичности. Адаптация и лирического героя, и женщины к богемной жизни совершилась, мистика уступила место прозе жизни, астральные отношения ― флирту. В героине отсутствует гармония, в ее душе та же какафония, хаотичность, что и в ресторанном мире: цыганка «визжала заре о любви», ее монисто «бренчало», струны «грянули», смычки запели «исступленно», но и избранница говорила «намеренно резко», она «рванулась движеньем испуганной птицы», ее шелка «зашептали тревожно», взоры она «бросала».
В «Незнакомке» сомнения в реальности встречи лирического героя и девы так и не разрешились. В стихотворении «В ресторане» встреча состоялась, причем в такой же банальной обстановке: фонари, которые в цикле «Город» ассоциировались с пороком, смычки поют о любви, атрибуты цыганщины, романтической во времена пушкинских «Цыган» и романсов Я. Полонского, Ап. Григорьева, но в блоковском стихотворении утратившей романтическое звучание и ставшей признаком праздного быта начала века. Ресторанная этика проявилась и в действии героя: «Я послал тебе черную розу в бокале / Золотого, как небо, аи».
Русская литература XIX–XX веков: в 2 т. / Сост. и науч. ред. Б.С. Бугров, М.М. Голубков. Т. 2. М.: Издательство Московского университета, 2022.