И от красавиц тогдашних, от тех европеянок нежных —
Сколько я принял смущенья, и горя!
Так отчего ж до сих пор этот город
Мыслям и чувствам моим по старинному праву?
Он от пожаров еще и морозов наглее,
Самолюбивый, проклятый, пустой, мовый!
Не потому ль, что я видел на детской картинке
с распущенной рыжею гривой,
Я повторяю еще про себя, под :
Леди Годива, прощай… Я не помню, Годива…
1931 г.
В стихотворении «С миром державным я был лишь ребячески связан...» (1931) образ Петербурга раскрывается через мотив маскарада, живого мертвеца, отсылающий к «Страшному миру» А. Блока. Этот мотив усиливается благодаря расположению произведения вслед за стихотворением «Ленинград», в котором утверждается образ мертвого города, поэтому характеристика Петербурга, данная в стихотворении, — «самолюбивый, проклятый, пустой, моложавый», ассоциативно вызывает мотив маскарада.
Бреева Т. Н. Художественный мир Осипа Мандельштама. М.: ФЛИНТА, Наука, 2013.
Выпав из одной традиции, хозяев культуры, Мандельштам попадает в другую традицию, хранителей чести и совести. Он вынужден объясниться и делает это в двух программных стихотворениях, очень ясном и очень темном. Первое — «С миром державным я был лишь ребячески связан...». Поначалу это — почти парафраз «Шума времени»: «я не буржуа, я маргинал старого мира: принадлежать его культуре — не значит принадлежать его привилегированному классу».
Меца А.Г. Три поэтики Осипа Мандельштама // Мандельштам О.Э. Полное собрание стихотворений. СПб.: Академический проект, 1995.
Первые восемь строк стихотворения звучат как заполнение анкеты, как ответ на вопрос о происхождении. Анкета, естественно, заполняется на предмет подтверждения права на существование в новом мире, точнее — в новом обществе. Заполняющий как бы стремится заверить некоего начальника отдела кадров, если не в своей лояльности по отношению к новому режиму, то в незначительной своей причастности к старому.
Бродский И.А. «С миром державным я был лишь ребячески связан…» // Звезда. 1997. № 1.
Последняя строфа (над которой Мандельштам долго колебался) переосмысливает сказанное. В ней вспоминается теннисоновская «лэди Годива» на детской картинке, — чтобы избавить свой народ от невыносимой подати, она по уговору проехала нагая через целый город: вот так и поэт приносит себя в жертву за людей, к которым он не принадлежит.
Меца А.Г. Три поэтики Осипа Мандельштама // Мандельштам О.Э. Полное собрание стихотворений. СПб.: Академический проект, 1995.
Мандельштам окончательно прощается с городом своего детства. Напечатанное в апреле 1931 года в ленинградском журнале «Звезда» (№ 4), это стихотворение содержало в себе опасные слова «чуя грядущие казни» и явное оскорбление города Ленина — «колыбели Октябрьской революции».
Дутли Р. Век мой, зверь мой. Осип Мандельштам. Биография. СПб.: Академический проект, 2005.
«С миром державным я был лишь ребячески связан…»
С миром я был лишь ребячески связан,
Устриц боялся и на гвардейцев глядел исподлобья —
ни крупицей души я ему не обязан,
Как я ни мучал себя по чужому подобью.
С важностью глупой, , в бобровой
Я не стоял под египетским банка
И над лимонной Невою под хруст сторублевой
Мне никогда, никогда не плясала цыганка.
Чуя грядущие казни, от рева событий мятежных
Я убежал к на Черное море,
И от красавиц тогдашних, от тех европеянок нежных —
Сколько я принял смущенья, и горя!
Так отчего ж до сих пор этот город
Мыслям и чувствам моим по старинному праву?
Он от пожаров еще и морозов наглее,
Самолюбивый, проклятый, пустой, мовый!
Не потому ль, что я видел на детской картинке
с распущенной рыжею гривой,
Я повторяю еще про себя, под :
Леди Годива, прощай… Я не помню, Годива…
1931 г.
В стихотворении «С миром державным я был лишь ребячески связан...» (1931) образ Петербурга раскрывается через мотив маскарада, живого мертвеца, отсылающий к «Страшному миру» А. Блока. Этот мотив усиливается благодаря расположению произведения вслед за стихотворением «Ленинград», в котором утверждается образ мертвого города, поэтому характеристика Петербурга, данная в стихотворении, — «самолюбивый, проклятый, пустой, моложавый», ассоциативно вызывает мотив маскарада.
Бреева Т. Н. Художественный мир Осипа Мандельштама. М.: ФЛИНТА, Наука, 2013.
Выпав из одной традиции, хозяев культуры, Мандельштам попадает в другую традицию, хранителей чести и совести. Он вынужден объясниться и делает это в двух программных стихотворениях, очень ясном и очень темном. Первое — «С миром державным я был лишь ребячески связан...». Поначалу это — почти парафраз «Шума времени»: «я не буржуа, я маргинал старого мира: принадлежать его культуре — не значит принадлежать его привилегированному классу».
Меца А.Г. Три поэтики Осипа Мандельштама // Мандельштам О.Э. Полное собрание стихотворений. СПб.: Академический проект, 1995.
Первые восемь строк стихотворения звучат как заполнение анкеты, как ответ на вопрос о происхождении. Анкета, естественно, заполняется на предмет подтверждения права на существование в новом мире, точнее — в новом обществе. Заполняющий как бы стремится заверить некоего начальника отдела кадров, если не в своей лояльности по отношению к новому режиму, то в незначительной своей причастности к старому.
Бродский И.А. «С миром державным я был лишь ребячески связан…» // Звезда. 1997. № 1.
Последняя строфа (над которой Мандельштам долго колебался) переосмысливает сказанное. В ней вспоминается теннисоновская «лэди Годива» на детской картинке, — чтобы избавить свой народ от невыносимой подати, она по уговору проехала нагая через целый город: вот так и поэт приносит себя в жертву за людей, к которым он не принадлежит.
Меца А.Г. Три поэтики Осипа Мандельштама // Мандельштам О.Э. Полное собрание стихотворений. СПб.: Академический проект, 1995.
Мандельштам окончательно прощается с городом своего детства. Напечатанное в апреле 1931 года в ленинградском журнале «Звезда» (№ 4), это стихотворение содержало в себе опасные слова «чуя грядущие казни» и явное оскорбление города Ленина — «колыбели Октябрьской революции».
Дутли Р. Век мой, зверь мой. Осип Мандельштам. Биография. СПб.: Академический проект, 2005.