Ленинград («Я вернулся в мой город, знакомый до слез...»)
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До , до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда — так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей!
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зло подмешан желток.
Петербург! я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! у меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля цепочек дверных.
Декабрь 1930 г.
Стихотворение «Ленинград», написанное в декабре 1930 года, колеблется между старым названием города и новым политическим ярлыком.
Дутли Р. Век мой, зверь мой. Осип Мандельштам. Биография. СПб.: Академический проект, 2005.
Произведение построено на сопоставлении города детства, Петербурга, с Ленинградом, городом мертвых, своего рода чаадаевским Некрополисом, как бы превращенным в сплошной дом предварительного заключения, в город, где возможен для поэта только один вариант судьбы — визит «гостей дорогих». Так появится поэтически развернутая история в своей трехстворчатости и в ней «Я» поэта с его исторически определенным прошлым, тягостным настоящим и предчувствуемым будущим.
Бродский И.А. «С миром державным я был лишь ребячески связан…» // Звезда. 1997. № 1.
Стихотворение проникнуто предчувствием смерти, которую можно изгнать лишь магическим способом: назвав ее по имени. Зато в конце отчетливо звучит острая политическая нота: «Я на лестнице черной живу, и в висок / Ударяет мне вырванный с мясом звонок, / И всю ночь напролет жду гостей дорогих, / Шевеля кандалами цепочек дверных».
Под «черной лестницей» подразумевалась квартира его брата Евгения — он жил на Васильевском острове, 8-я линия, дом 31. Ну а кто такие ночные «гости» и почему они ассоциируются у поэта с кандалами узников, — это было понятно любому читателю-современнику. Мандельштам имеет в виду сотрудников ОГПУ, которые обычно являлись по трое, и всегда по ночам, когда люди спали (или пытались заснуть, преодолевая страх). Это стихотворение, видимо, по цензурному недосмотру появилось в подборке с другими стихами в «Литературной газете» 23 ноября 1932 года. Оно принадлежит к сильнейшим политическим стихам Мандельштама: поэт возвышает свой голос против арестов и смерти.
Дутли Р. Век мой, зверь мой. Осип Мандельштам. Биография. СПб.: Академический проект, 2005.
В стихотворении «Ленинград» (1930) гибельность города раскрывается в основном через ассоциации с историческими реалиями. Большое значение при этом занимает мотив ареста.
Бреева Т. Н. Художественный мир Осипа Мандельштама. М.: ФЛИНТА, Наука, 2013.
…Через весь текст проходит (внефабульным образом, преимущественно в тропах) сквозная тема, которую можно условно назвать темой боли. В лексике стихотворения она выражена рядом до слез — детских припухших желез — рыбий жир — в висок ударяет — вырванный с мясом, имеющим отчетливо выраженный физиологический оттенок; сюда же примыкает — как ее развитие — тема смерти (умирать, мертвецов голоса), поданная уже в фабуле, а также ряд — снова внефабульно введенных — лексем: зловещий, черный, кандалы. <…>
Уравнивание положения лирического героя и жителей Петербурга возможно только в смерти: «Петербург! У меня еще есть адреса, / По которым найду мертвецов голоса». «Градация сквозной внефабульной темы стихотворения очевидна: от “детских припухлых желез” до “кандалов”; мирное возвращение в “знакомый до слез” город оборачивается надвигающейся гибелью, мучениями (вырванный с мясом), тюрьмой (кандалы)».
Левин Ю.И. Разбор шести стихотворений // Левин Ю.И. Поэтика. Семиотика. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998.
Ленинград («Я вернулся в мой город, знакомый до слез...»)
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До , до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда — так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей!
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зло подмешан желток.
Петербург! я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! у меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля цепочек дверных.
Декабрь 1930 г.
Стихотворение «Ленинград», написанное в декабре 1930 года, колеблется между старым названием города и новым политическим ярлыком.
Дутли Р. Век мой, зверь мой. Осип Мандельштам. Биография. СПб.: Академический проект, 2005.
Произведение построено на сопоставлении города детства, Петербурга, с Ленинградом, городом мертвых, своего рода чаадаевским Некрополисом, как бы превращенным в сплошной дом предварительного заключения, в город, где возможен для поэта только один вариант судьбы — визит «гостей дорогих». Так появится поэтически развернутая история в своей трехстворчатости и в ней «Я» поэта с его исторически определенным прошлым, тягостным настоящим и предчувствуемым будущим.
Бродский И.А. «С миром державным я был лишь ребячески связан…» // Звезда. 1997. № 1.
Стихотворение проникнуто предчувствием смерти, которую можно изгнать лишь магическим способом: назвав ее по имени. Зато в конце отчетливо звучит острая политическая нота: «Я на лестнице черной живу, и в висок / Ударяет мне вырванный с мясом звонок, / И всю ночь напролет жду гостей дорогих, / Шевеля кандалами цепочек дверных».
Под «черной лестницей» подразумевалась квартира его брата Евгения — он жил на Васильевском острове, 8-я линия, дом 31. Ну а кто такие ночные «гости» и почему они ассоциируются у поэта с кандалами узников, — это было понятно любому читателю-современнику. Мандельштам имеет в виду сотрудников ОГПУ, которые обычно являлись по трое, и всегда по ночам, когда люди спали (или пытались заснуть, преодолевая страх). Это стихотворение, видимо, по цензурному недосмотру появилось в подборке с другими стихами в «Литературной газете» 23 ноября 1932 года. Оно принадлежит к сильнейшим политическим стихам Мандельштама: поэт возвышает свой голос против арестов и смерти.
Дутли Р. Век мой, зверь мой. Осип Мандельштам. Биография. СПб.: Академический проект, 2005.
В стихотворении «Ленинград» (1930) гибельность города раскрывается в основном через ассоциации с историческими реалиями. Большое значение при этом занимает мотив ареста.
Бреева Т. Н. Художественный мир Осипа Мандельштама. М.: ФЛИНТА, Наука, 2013.
…Через весь текст проходит (внефабульным образом, преимущественно в тропах) сквозная тема, которую можно условно назвать темой боли. В лексике стихотворения она выражена рядом до слез — детских припухших желез — рыбий жир — в висок ударяет — вырванный с мясом, имеющим отчетливо выраженный физиологический оттенок; сюда же примыкает — как ее развитие — тема смерти (умирать, мертвецов голоса), поданная уже в фабуле, а также ряд — снова внефабульно введенных — лексем: зловещий, черный, кандалы. <…>
Уравнивание положения лирического героя и жителей Петербурга возможно только в смерти: «Петербург! У меня еще есть адреса, / По которым найду мертвецов голоса». «Градация сквозной внефабульной темы стихотворения очевидна: от “детских припухлых желез” до “кандалов”; мирное возвращение в “знакомый до слез” город оборачивается надвигающейся гибелью, мучениями (вырванный с мясом), тюрьмой (кандалы)».
Левин Ю.И. Разбор шести стихотворений // Левин Ю.И. Поэтика. Семиотика. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998.