Е. Тоддес, рассматривая мандельштамовскую концепцию слова, справедливо отметил: «Революция оказывается у Мандельштама Пятидесятницей в освоении “блаженного наследства” <...> поэт мыслил революционную эпоху по аналогии с апостольской...» Этим обусловлена новая самоидентификация героя. Лирическое «я» начинает осознаваться как «я» поэта, задачей которого становится «узнавание» слова. Не случайно в стихотворении «Ласточка» появляется образ зрячих пальцев слепого: «О, если бы вернуть и зрячих пальцев стыд, / И выпуклую радость узнаванья...»
Бреева Т. Н. Художественный мир Осипа Мандельштама. М.: ФЛИНТА, Наука, 2013.
Начало умиранья видится поэту в потере памяти, в наказании беспамятством. Данная тема проявлена уже в первой строке: «Я словно позабыл, что я хотел сказать...» А существо жизни, в представлении автора стихотворения, — это «выпуклая радость узнаванья» и власть любви: «А смертным власть дана любить и узнавать».
История русской литературы ХХ века (20–90-е годы). Учебное пособие для филологических факультетов университетов / Отв. ред. С.И. Кормилов. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1998.
Стройная, как девочка, Ольга Арбенина, которой влюбленный Гумилев также посвятил стихотворение («Ольга»), ассоциируется у Мандельштама с прекрасной Еленой, Эвридикой и Психеей, воплощением души у древних. Два «летейских» стихотворения Мандельштама, созданные в октябре — ноябре 1920 года, повествуют о нисхождении души и слова в подземное царство. Душа виделась древним грекам юной девушкой с крыльями бабочки или же ласточкой. С этой ласточкой и «безумной Антигоной» Мандельштам отождествляет поэтическое слово: «Слепая ласточка в чертог теней вернется, / На крыльях срезанных, с прозрачными играть, / В беспамятстве ночная песнь поется».
Согласно этому мифу, слово должно сойти в царство мрака и смерти, если только оно желает однажды вернуться, храня память о смерти и мертвых: «А на губах, как черный лед, горит / Стигийского воспоминанье звона».
Дутли Р. Век мой, зверь мой. Осип Мандельштам. Биография. СПб.: Академический проект, 2005.
«Я слово позабыл, что я хотел сказать…»
Я слово позабыл, что я хотел сказать.
Слепая ласточка в теней вернется,
На крыльях срезанных, с прозрачными играть.
В беспамятстве ночная песнь поется.
Не слышно птиц. не цветет.
Прозрачны гривы ночного.
В сухой реке пустой плывет.
Среди кузнечиков беспамятствует слово.
медленно растет как бы шатер иль храм,
То вдруг прокинется безумной ,
То мертвой ласточкой бросается к ногам
С нежностью и веткою зеленой.
О, если бы вернуть и зрячих пальцев стыд,
И выпуклую радость узнаванья.
Я так боюсь рыданья ,
Тумана, звона и зиянья.
А смертным власть дана любить и узнавать,
Для них и звук в персты прольется,
Но я забыл, что я хочу сказать,
И мысль бесплотная в чертог теней вернется.
Всё не о том прозрачная твердит,
Все ласточка, подружка, …
А на губах как черный лед горит
Стигийского воспоминанье звона.
Ноябрь 1920 г.
Е. Тоддес, рассматривая мандельштамовскую концепцию слова, справедливо отметил: «Революция оказывается у Мандельштама Пятидесятницей в освоении “блаженного наследства” <...> поэт мыслил революционную эпоху по аналогии с апостольской...» Этим обусловлена новая самоидентификация героя. Лирическое «я» начинает осознаваться как «я» поэта, задачей которого становится «узнавание» слова. Не случайно в стихотворении «Ласточка» появляется образ зрячих пальцев слепого: «О, если бы вернуть и зрячих пальцев стыд, / И выпуклую радость узнаванья...»
Бреева Т. Н. Художественный мир Осипа Мандельштама. М.: ФЛИНТА, Наука, 2013.
Начало умиранья видится поэту в потере памяти, в наказании беспамятством. Данная тема проявлена уже в первой строке: «Я словно позабыл, что я хотел сказать...» А существо жизни, в представлении автора стихотворения, — это «выпуклая радость узнаванья» и власть любви: «А смертным власть дана любить и узнавать».
История русской литературы ХХ века (20–90-е годы). Учебное пособие для филологических факультетов университетов / Отв. ред. С.И. Кормилов. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1998.
Стройная, как девочка, Ольга Арбенина, которой влюбленный Гумилев также посвятил стихотворение («Ольга»), ассоциируется у Мандельштама с прекрасной Еленой, Эвридикой и Психеей, воплощением души у древних. Два «летейских» стихотворения Мандельштама, созданные в октябре — ноябре 1920 года, повествуют о нисхождении души и слова в подземное царство. Душа виделась древним грекам юной девушкой с крыльями бабочки или же ласточкой. С этой ласточкой и «безумной Антигоной» Мандельштам отождествляет поэтическое слово: «Слепая ласточка в чертог теней вернется, / На крыльях срезанных, с прозрачными играть, / В беспамятстве ночная песнь поется».
Согласно этому мифу, слово должно сойти в царство мрака и смерти, если только оно желает однажды вернуться, храня память о смерти и мертвых: «А на губах, как черный лед, горит / Стигийского воспоминанье звона».
Дутли Р. Век мой, зверь мой. Осип Мандельштам. Биография. СПб.: Академический проект, 2005.