Осенью 1920 года Гумилев знакомит Мандельштама с актрисой Александринского театра, красавицей Ольгой Арбениной, и тот, по уши в нее влюбившись, пишет несколько посвященных ей любовных стихотворений, которые принадлежат к числу самых волшебных в русской поэзии. Стихотворение «Возьми на радость…» навеяно античными образами, аналогией, заимствованной из платоновского диалога «Ион»: между поэтом и пчелой, поэзией и медом. Пчелы были священными существами Персефоны, жены Гадеса, богини подземного царства. Дар поэзии, согласно древнему мифу, тесно связан со смертью. О страхе и смерти говорят стихи Мандельштама, написанные в те голодные и холодные дни, но также — о поцелуях, солнце, поэзии.
Дутли Р. Век мой, зверь мой. Осип Мандельштам. Биография. СПб.: Академический проект, 2005.
Москве и Петербургу О. Мандельштам противопоставляет третий топос — Тавриду, который ассоциируется с «золотым веком», с греческими островами блаженных. Это единственная вневременная точка в современном мире, «где время не бежит». Таврида мыслится поэтом местом вожделенного покоя и равновесия, становится моделью идеального существования.
Вместе с тем безусловная ценность Тавриды и ее реальных проекций не отменяет значения того, что происходит в историческом мире с Петербургом и Москвой. С помощью мифологических ассоциаций процесс умирания этих топосов вписывается в циклическую концепцию бытия. Главенствующую роль при этом играет образ Персефоны как символа «смерти — возрождения». Благодаря ему семантика смерти лишается однозначной трактовки и начинает рассматриваться как предтеча новой жизни.
Бреева Т. Н. Художественный мир Осипа Мандельштама. М.: ФЛИНТА, Наука, 2013.
Ю.И. Левин говорит о возникновении «крымско-эллинского» «цикла», относя к нему 9 стихотворений, в том числе и «Возьми на радость из моих ладоней». «Действие» всех этих стихотворений происходит в некоем синкретическом пространстве, совмещающем в себе, прежде всего, черты Крыма и Эллады. Крым выступает как своего рода поверхностная реализация находящейся за ним более глубокой (не только во времени, но и онтологически) сущности — Эллады.
См.: Левин Ю.И. Заметки о «крымско-эллинских» стихах // Левин Ю.И. Избранные труды. Поэтика. Семиотика. М.: Школа «Языки русской культуры», Кошелев, 1998.
«Возьми на радость из моих ладоней…»
Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного меда,
Как нам велели пчелы .
Не отвязать неприкрепленной лодки.
Не услыхать в меха обутой тени.
Не превозмочь в дремучей жизни страха.
Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.
Они шуршат в прозрачных дебрях н,
х родина — дремучий лес ,
Их пища — время, , мята…
Возьми ж на радость дикий мой подарок —
Невзрачное сухое ожерелье
Из мертвых пчел, мед преввших в солнце!
1920 г.
Осенью 1920 года Гумилев знакомит Мандельштама с актрисой Александринского театра, красавицей Ольгой Арбениной, и тот, по уши в нее влюбившись, пишет несколько посвященных ей любовных стихотворений, которые принадлежат к числу самых волшебных в русской поэзии. Стихотворение «Возьми на радость…» навеяно античными образами, аналогией, заимствованной из платоновского диалога «Ион»: между поэтом и пчелой, поэзией и медом. Пчелы были священными существами Персефоны, жены Гадеса, богини подземного царства. Дар поэзии, согласно древнему мифу, тесно связан со смертью. О страхе и смерти говорят стихи Мандельштама, написанные в те голодные и холодные дни, но также — о поцелуях, солнце, поэзии.
Дутли Р. Век мой, зверь мой. Осип Мандельштам. Биография. СПб.: Академический проект, 2005.
Москве и Петербургу О. Мандельштам противопоставляет третий топос — Тавриду, который ассоциируется с «золотым веком», с греческими островами блаженных. Это единственная вневременная точка в современном мире, «где время не бежит». Таврида мыслится поэтом местом вожделенного покоя и равновесия, становится моделью идеального существования.
Вместе с тем безусловная ценность Тавриды и ее реальных проекций не отменяет значения того, что происходит в историческом мире с Петербургом и Москвой. С помощью мифологических ассоциаций процесс умирания этих топосов вписывается в циклическую концепцию бытия. Главенствующую роль при этом играет образ Персефоны как символа «смерти — возрождения». Благодаря ему семантика смерти лишается однозначной трактовки и начинает рассматриваться как предтеча новой жизни.
Бреева Т. Н. Художественный мир Осипа Мандельштама. М.: ФЛИНТА, Наука, 2013.
Ю.И. Левин говорит о возникновении «крымско-эллинского» «цикла», относя к нему 9 стихотворений, в том числе и «Возьми на радость из моих ладоней». «Действие» всех этих стихотворений происходит в некоем синкретическом пространстве, совмещающем в себе, прежде всего, черты Крыма и Эллады. Крым выступает как своего рода поверхностная реализация находящейся за ним более глубокой (не только во времени, но и онтологически) сущности — Эллады.
См.: Левин Ю.И. Заметки о «крымско-эллинских» стихах // Левин Ю.И. Избранные труды. Поэтика. Семиотика. М.: Школа «Языки русской культуры», Кошелев, 1998.